⁠ КОМПЛЕКС МЕДЕИ

          «Даже имя твоё мне презренно».

                                          А. Блок

                       1

Черноморский густеющий вечер

сыпал искры из звёздной горсти.

Одинокая шла мне навстречу…

Кто толкнул меня к ней подойти?

 

За окраиной старой Анапы

у обрыва чернели кресты,

и знобящего сумрака лапы

прикасались её красоты.

 

Липко-вкрадчивый голос Медеи,

в шёлке платья – синильная лесть,

гибких рук смуглокожие змеи…

Обними! Полюби! Обневесть!

 

Позабудь своё царское право,

есть для сердца другое вино.

Обесславь своих родичей славу

за любви золотой руно!

 

От магнолий Кавказского склона,

как «Арго», унесёт нас состав…

Я клянусь, что бесстыдством Ясона

не замажу свой влюбчивый нрав.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                       2

и в ночь дремучую, как тайна,

опутав кос медовой тьмой,

взнесла ты так необычайно,

что страшно стало мне с тобой:

 

чем выше страсти воскрыленье

и ярче тела нагота,

тем унизительней паденье

им предрекает высота.

 

С зенита нет дороги выше, –

лишь путь к закату, путь к концу…

Молюсь, чтоб клятвы Бог услышал,

и ложь была нас не к лицу.

 

                       3

Сбежав из отцовского дома

в любовное нищенство, ты

в квартирке моей полудрёмной

смуглеешь огнём красоты…

Когда бы судьба без заботы

мне деньги ссудила на пир,

я бросил бы дали работы, –

с тобой мне не нужен весь мир.

Мне смены с коллегами длинны,

а время с тобой, словно час…

Роди нам любимого сына,

чтоб крепче он связывал нас!..

Наш город давно предал братство,

в богатство влюбившись в нужде;

здесь всюду соблазны богатства,

обманы богатства везде.

Здесь банки на нищих взрастают,

здесь судьи способны убить,

здесь даже любовь покупают,

когда не умеют любить.

 

                       4

Когда идём по улице мы рядом,

шаги дробя,

я чувствую, как раздевают взглядом

дельцы тебя.

Блеск из-за дымеых стёкол «мерседесов»

или «тойот»

из под бровей, и чёрных, и белесых,

мне лютость жжёт.

Мне ненавистны их самцовы морды,

зрачковый гной

и подлая моя мужская гордость –

она со мной!..

Вплела в твою фигуру рода древность

Киприды сласть,

и я несу в лице оскалом гневность,

чтоб сбить их страсть.

Как нежность сочетается со злостью,

понять нельзя…

Но не люблю тебя водить и в гости –

слабы друзья.

⁠                       5

Наклоняясь над детской кроваткой,

освящённой безвинным мальцом,

ты роняешь волос своих прядку

на моё в моём детстве лицо.

 

Я скрываю – не знают и стены –

радость крови, что плод наших тел

чернокосые южные гены

русовласьем моим одолел.

 

Но сквозь радость печалью тревожит

мысль, которую трудно понять:

отчего так бела его кожа,

как на ней твоя чёрная прядь?

 

Словно в ночь задождевшую юга,

что, как сон подземелий, темна,

занеслась приполярная вьюга,

чтоб растаять во мраке без дна.

 

                      6

Лукаво-гордую породу

тебе дала кровей судьба;

алмаз в себе, ьы вся – свобода,

меня ты любишь как раба.

 

Со мной в разлуке на подмостках

таких больших и людных дней,

какую роль в тусовках пёстрых

играешь в вольности своей?

 

Но чую: рвутся клятв подпруги

в мне неизвестных играх дня;

соблазном новые подруги

тебя уводят от меня.

 

Завистна им твоя свобода

и властность силы в красоте…

Но ты?!.. Всего четыре года

дала мне жить в моей мечте?!

 

                      7

Предчувствий тревожные зыби,

увы, не солгали душе;

сказала ты с холодом рыбьим:

«Нам надо расстаться уже.

Я царственность жизни не кину

под бедность и ревность твою;

в оплату возьму себе сына:

его и другого люблю.

Другие мне губы занятны,

иной, им сверкающий кров…

А клятвы?.. Беспочвенны клятвы,

давно в мире нету богов!»

 

                      8

Я кричал… Только что тебе ярость

твоего до мизинца раба,

ведь всевластным неведома жалость,

а колдуньям покорна судьба.

 

Собралась, улетела, как ветер…

И прозрел я обманы мои:

не Медею колхидскую встретил,

а царицу грузинской земли.

 

Жизни новые выверты стары,

односмысленны страсть и порок,

о погибельной башне Тамары

всё клокочет Дарьяльский поток.

 

Под зарёй, кровенящей вершины,

как исчезнет любовная мгла,

в день уносит проклятье стремнины

истомлённых безумцев тела.

 

                      9

Влюбясь, боялся, что наскучит

её любовь в борьбе страстей,

и, право, так бы было лучше

для бедной совести моей.

 

А нынче совесть адским Змием

удушена за страсти честь,

и злоба чёрная Медеи

вползает в ум, готовя месть.

 

Не помогают страхи гроба

мне змийность мыслей отвратить,

коварным ядом женской злобы

мужскую честь не погубить.

 

Мир чувств людских впадает старость,

в адамов влазит женский бес…

Верни меня, Эриний ярость,

на путь, которым шёл Орест!

⁠                10

Захлестнуть петлёй ей горло!

В сердце хищный нож вонзить!

Смыть измену! Её гордость

сатанинскую убить.

 

Но в руках моих дрожанье, –

разве пустишь ими кровь…

Разве смерть ей наказанье

за убитую любовь?!

 

Слишком мягкая расплата

для умевшей всё предать –

не сверкать змеиным взглядом,

духом жизни не дышать.

 

Пусть ответит перед Солнцем,

пред Гекатой и Луной,

раз другому так клянётся,

как клялась, любясь со мной!

 

               11

Ветер юные листья колышет,

травы свежие выстлались в пласт…

Я забрал из детсада сынишку:

я – отец, кто ж его мне не даст.

 

Белобрысый воркует мальчонка:

«Папа, я так скучал без тебя…»

И целую ему я ручонки,

больше мира и Бога любя.

 

Как мои, эти вырастут руки;

как моё, его будет лицо;

и такие ж терпеть ему муки,

бручальное встретив кольцо…

 

Не из прошлого жизни дорога, –

из грядущего брошен нам путь,

и с тропы, что протоптана роком,

только к Богу возможно свернуть.

 

               12

Папа, а мы погуляем?

Ой, дерево всё в цветах, как в снегу!

Это черёмуха и пахнет она маетным маем,

а мы, милый, пойдём на реку.

 

Папа, а почему мама тебя не любит?

Потому что не все умеют любить

так, что на донце сердечной глуби

это то же самое, что и жить.

 

Папа, купи мне шарики синие.

Завтра надо купить…

В Рай попадают безвинностью сильные,

блажен, кто не успел согрешить…

 

               13

Такая боль во мне, как будто весь

вдруг стал нарывом!

Паскудный мир! И неужели здесь

я был счастливым?

 

Нет! Просто был с ослом упрямством схож,

судьбу оспоря!

Любое счастье в этом мире – ложь,

морковка горя!

 

Не зря и золотой овцы руно

во время оно,

прославив имя, на ничтожеств дно

свело Ясона.

 

               14

Проклинаю твоё вероломство!

Будешь жить ты, себя в нём казня:

я тебе не оставлю потомства,

что похоже точь-в-точь на меня!

 

Вот реки леденящей извивы…

Вот мой вызов судьбе-палачу:

в невесомость шагаю в обрыва,

сыну – в Рай, ну а я в Ад лечу!

 

Р.S. «Сегодня в реке нашли тело пропавшего ребёнка.» (Из теленовостей 04.05.2011)

 

25.05.2011 – 04.06.2011

Рейтинг@Mail.ru

© ООО«Компания». 2014 г. Все права защищены.

Яндекс.МетрикаЯндекс.Метрика