⁠⁠⁠⁠⁠⁠⁠⁠⁠⁠⁠ПТИЦА СИРИН

 

          «Дюзы разрывают звездолёт –

          птица Сирин встала на дороге».

                                         С. Орлов

 

Заплутав в раскалённой пустыне,

я забрёл в ослепительный сад.

Здесь на ветках, желтея, как дыни,

сочно-сладкие фрукты висят.

Здесь журчат семинотные птицы,

навевая то сон, то мечты,

и бессонно глядятся в криницы

не влюблённые в солнце цветы.

 

Приминая струистые травы,

я бродил, я валялся в тени,

и мелькали, как райские павы,

одинокие нежные дни…

Но однажды, от ночи налево

повернув, увидал пред собой

белолистое рослое древо,

что светилось во мгле голубой,

 

и на чёрном стволе зеленея,

как запястье на женской руке,

юный правнук библейского змея

предавался ленивой тоске.

Но почуяв вблизи человека,

заструил он ползучий живот,

приоткрыл красноватое веко,

предложил искусительный плод.

 

И я съел его спелую мякоть,

но новее не стало во мне,

с детства вольном смеяться и плакать,

и любить, и стрелять на войне.

Улыбнувшись наивному гаду,

я толкнул его палкой в ребро

и сказал: «За границами сада

миром правят не Зло и Добро».

 

Я пошёл от рассвета налево

и в лощине над дрёмной рекой

вдруг узрел исполинское древо,

полыхавшее рдяной листвой.

Свет её был глубок и внемирен,

падал в даль, как закат на реку.

В середине его птица Сирин

красовалась на крепком суку:

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

смоляными бровями манила,

золотыми грудями влекла,

распушённой косою томила,

раскалёнными взорами жгла…

Я упал на колени у комля

и воззвал, одурманенный, к ней:

«Пусть минувшего больше не вспомню,

только стань, птица Сирин, моей!»

 

Задрожали округлые плечи,

полетела, крылами звеня:

«Я предамся тебе, человече,

если к ночи догонишь меня».

Заметались под крыльями кроны,

возвращая свободу плодам,

и неторными тропами гона

я бежал по плодовым следам.

 

Мышцы полнились волей несметной,

я уже прикоснулся к хвосту,

только небо копеечкой медной

обронило звезду в высоту

и на сад поспешило пролиться

мокрым сумерком. Истово в нём

птица Сирин сверкнула зарницей

и пропала в ночной окоём.

 

И тотчас же покинули силы

мои ноги и, рухнув в траву,

плакал я по обманщице милой

да проклятья швырял в синеву.

И уснул… Но крылатая дева

в сон вошла, словно диво светла,

и явила от коего древа

не в насмешку меня увела.

⁠Сбросив дрёму, средь росной прохлады

я угрюмо смотрел на зарю

и готов покориться был саду,

став подобным цветов янтарю.

Но земная гордыня взыграла

и поклялся я, словно в бреду:

«Да во что бы мне это не встало,

только дерево снова найду!»

 

По полянам в цветочных узорах,

не считая ни дней, ни ночей,

я кружил на безлюдных просторах,

доверяясь удаче своей.

Стало платье светлей паутины

и сквозила в него нагота,

но была беспощадней равнины

обуявшая сердце мечта.

 

Вёрсты стлались, как звон колокольный,

и я шёл сквозь немолкнущий звон,

а в душе, словно уголь из штольни,

поднимались скелеты времён…

Будто туча, готовая громом

разразиться над тихой страной,

подошёл я к лощине знакомой,

озарённой багровой листвой.

 

Свет её был глубок и внемирен,

падал в даль, как закат на реку.

В середине его птица Сирин

красовалась на крепком суку.

Вкруг неё чуть виднелись меж листьев,

словно камни под слоем воды,

преломляясь в свеченьи струистом

небольшие, как сливы, плоды.

 

Заслоняясь от чар полудевы,

на глаза я надвинул ладонь

и, чернея гордыней и гневом,

слепо двинулся в зяблый огонь.

Но когда протянул в листья руку,

чтоб сорвать притягательный плод,

неподъёмным рокочущим звуком

раскололся вверху небосвод.

 

Словно глыбы ворочая в глотке,

прогремел кто-то мне с высоты:

«Будь, как в детстве, наивным и кротким,

ешь, что хочешь, гляди на цветы

и валяйся в немнущихся травах,

ввек не ведая знойных забот,

но не трогай ты дланью лукавой

не тебе предназначенный плод!»

 

Но схватив, как спасательный пояс,

плод, его я с собою понёс

и швырнуло меня, словно поезд

под бездонный кавказский откос.

Я очнулся в унылой пустыне,

где, от жажды скрипя языком,

съел тот плод и побрёл по равнине,

овеваемый жёлтым песком.

 

Много лет я бродил по барханам

стёртым шагом немереных дней,

прежде чем на рассвете туманном

вдруг увидел забытых людей.

К ним я бросился, вслух восклицая

об украденном Рае земли,

но они, болтовне не внимая,

сквозь меня, как сквозь ветер, прошли.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

И присел я, незримый, на камень,

проклиная похищенный плод…

А с востока, сияя, как пламень,

птица Сирин плыла в небосвод.

День просторный вставал под крылами,

рассыпавшими перья лучей,

и журчал о любви за кустами

пыльной рощи лукавый ручей.

1995

Рейтинг@Mail.ru

© ООО«Компания». 2014 г. Все права защищены.

Яндекс.МетрикаЯндекс.Метрика