РОЖДЕНИЕ МЕЛОДИИ

      Когда вспоминаю стихотворение Сергея Есенина «Запели тесаные дроги...», сразу же в памяти всплывает и «Россия» Александра Блока, настолько есенинский текст мелодически близок к блоковскому: четырехстопный ямб, чередование женских и мужских рифм в катренах с перекрестной рифмовкой. Правда, «Россия» на шесть строк длинней и последняя строфа в ней шестистрочная, но зато в некоторых катренах Есенин в точности повторяет ритмический рисунок Блока:

                              ЗапЕли тЕсаные дрОги,

                              БегУт равнИны и кустЫ.

                              ОпЯть часОвни на дорОге

                              И поминАльные крестЫ...

                                                  С. Есенин

 

                              ОпЯть, как в гОды золотЫе

                              Три стЕртых трЕплются шлЕи,

                              И вЯзнут спИцы росписнЫе

                              В расхлЯбанные колеИ...

                                                 А. Блок

Такое же в точности, до ударения, совпадение ритма и в третьей строфе. А если взять общее количество ударных и безударных стоп, то получим: у Блока на 26 строк без ударения две первых стопы, одна вторая, девятнадцать третьих, и в пяти строках есть все четыре ударения; у Есенина на 20 строк без ударения пять первых стоп, во вторых стопах ударение есть везде, в третьих – нет ударения в четырнадцати, и в стихотворении четыре полноударные строки. Ритмическая близость поразительная.

      Оба произведения относятся к тому типу лирики, что называют напевной, интонации в них близкие и развиваются они похоже. У Блока в первой строфе – возвращенная светлая радость от встречи с сельской Россией, «как в годы золотые»; у Есенина в первых двух строфах – возвращенная светлая грусть, «тихой грустью болен», «на известку колоколен невольно крестится рука». У Блока во второй строфе – прямое признание любви к Родине, а в следующих трех строфах – выражение веры в нее, в ее будущее; у Есенина в третьей и четвертой строфе – прямое признание в любви и, опять-таки, вера в Родину. В заключительных строфах – у Блока уверенность и в своем будущем от чувства слияния со своим народом, у Есенина – сладость слияния со святой Русью, «молитвословным ковылем».

      В обоих стихотворениях прекрасная звуковая инструментовка. Не буду ее подробно разбирать, но и без разбора каждый услышит аллитерацию «тр – рт» во второй строке и внутренние созвучия «избы серые» – «слезы первые» во втором катрене у Блока или последовательно звучащие «н» во вторых-третьих стопах первого катрена у Есенина.

      В. Жирмунский в рецензии на книгу Б. Эйхенбаума «Мелодика речи» писал, что интонация «зависит прежде всего от смысла слов, точнее – от общей смысловой окраски или эмоционального тона речи, а следовательно – от художественно-психологического задания, осуществляемого в единстве приемов стиля».

      Несомненно, личный смысл стихотворений различен. У Блока: его неодолимое стремление в будущее – «и невозможное возможно» (аналог – «И вечный бой, покой нам только снится»), а у Есенина монашеское смирение –«и не отдам я эти цепи». Но чувство любви к Родине включает личные чувства поэтов в единый смысл, в единый душевный тон. Строки, где ударения на всех стопах стиха-строки, интонационно выделяются на фоне строк с последовательно проводимыми безударными стопами, являются фразовыми ударениями, и Блок в эти строки вкладывает наиболее важные аспекты своего чувства и мысли:

                              Ну чтО ж? ОднОй забОтой бОле –

                              ОднОй слезОй рекА шумнЕй,

                              А тЫ всё тАже – лЕс да пОле,

                              Да плАт узОрный до брОвей...

Пиррихий в последней строке катрена только подчеркивает спокойствие и величие России. Этот же прием Блок использует и в последней строфе:

                              КогдА блеснЁт в далИ дорОжной

                              МгновЕнный взОр из-под платкА,

                              КогдА звенИт тоскОй острОжной

                              ГлухАя песнЯ ямщикА!..

      Есенин прямо говорил, что мастерству учился у Блока; в том числе, как показывает это стихотворение, и смысловой значимости фразовых ударений:

                              ОпЯть я тИхой грУстью бОлен

                              От овсянОго ветеркА…

Полноударная строка, где акцентировано внимание на чувстве, оттенена пеоном четвертым следующей. Тот же прием и в заключительной строфе:

                              И нЕ отдАм я Эти цЕпи,

                              И нЕ расстАнусь с дОлгим снОм,

                              КогдА звенЯт роднЫе стЕпи

                              МолитвослОвным ковылЁм.

      Но, оказывается, и у стихотворения Блока есть предшественник – это стихотворение Алексея Жемчужникова «На Родине»:

                              ОпЯть пустЫнно и убОго;

                              ОпЯть родИмые местА...

                              БольшАя пЫльная дорОга

                              И полосАтая верстА.

                              И нИвы вплоть до небосклОна

                              ВокрУг селЕний, где живЁт

                              ВсЁ тАк же, как во врЕмя Оно,

                              Под стрАхом гОлода нарОд...

В первой строфе в «России» у Блока, кроме начального слова, почти такой же ритмический рисунок – у Жемчужникова только лишний пиррихий в четвертой строке, и во вторых строфах подобное незначительное различие. Блок явно знал стихотворение предшественника… Есенин в первой строфе полностью повторяет ритм Жемчужникова, а калька – «Опять часовни на дороге И поминальные кресты» показывает, что это не случайно, что и он знал «На Родине».

      Стихотворение Жемчужникова длинное – 70 строк, десять четверостиший и шесть пятистиший (не отсюда ли строфа в шесть строк у Блока?). Бытие Родины он пытается осмыслить с разных сторон: в тексте – и ландшафт, и разговор о русской природе, о страданиях народа, о нехороших людях, клянущихся в любви к Родине, но не любящих народ... В целом стихотворение ритмически организовано неровно – пиррихии мечутся в строках от стопы к стопе, стилистически не выдержано: из напевной лирики поэт выпадает в декламационную, в говорную – «Уж потянулась к штофу с водкой его дрожащая рука». И фразовые ударения в стихотворении Жемчужникова расставлены неумело. Первое приходится на откровенно косноязычную строку: «Всё тАк же, кАк во врЕмя Оно»; остальные на поэтически-банальные или риторические, лирически-пустые строки. В стихотворении вообще очень много риторики. Например, чисто риторические восклицания и обращение:

                              О, этот вид! О, эти звуки!

                              О край родной, как ты мне мил!

                              От долговременной разлуки

                              Какие радости и муки

                              В моей душе ты пробудил!..

Сравните с тем, как Есенин не только рассказывает, но и показывает Родину и свое чувство:

                            О, Русь, малиновое поле

                            И синь, упавшая в реку,

                            Люблю до радости, до боли

                            Твою озерную тоску.

Или как Блок одним метафорическим сказуемым «затуманит» одевает в ткань образа всю строфу:

                              Пускай заманит и обманет,

                              Не пропадешь, не сгинешь ты,

                              И лишь забота затуманит

                              Твои прекрасные черты.

Но первые шесть строк стихотворения Жемчужникова зримы и выразительны, в них есть и ясная интонация грусти возвращения в печальные родные места, и мелодия, читаемая в начале стихотворений Блока и Есенина.

      Но в этой ямбической мелодии на тему Родины Жемчужников был не первым. Упоминание о людях, не любящих народ, прямо отсылает к поэтическому источнику его вдохновения, к стихотворению Николая Некрасова:

                              В столИцах шУм, гремЯт витИи,

                              КипИт словЕсная войнА,

                              А здЕсь, во глубинЕ РоссИи, –

                             Там вековАя тишинА.

                             Лишь вЕтер не даЁт покОю

                             ВершИнам придорОжных Ив,

                             И выгибАются дугОю,

                             ЦелУясь с мАтерью землЁю,

                             КолОсья бесконЕчных нИв...

Видимо, из этого некрасовского стихотворения у Жемчужникова появились и пятистишия, и образ врагов, а потом и прочие некрасовские темы. Во всяком случае, и под воздействием его. Но сам Некрасов, лишь две строки отведя пустым «витиям», дал образ сельской России с такой наглядностью, что к нему не надо прибавлять ни нищих селений, ни страдальца-народа, пьющего по причине этих самых страданий, ни птичек, что прыгают в стихотворении Жемчужникова.

      Интересна и ритмическая организация текста: на 9 строк – две первых стопы без ударения, четыре вторых, четыре третьих и одна полноударная строка – первая. Фразовое ударение отделяет тех , кто шумит в столицах, кому сопротивопоставлен символический сельский пейзаж. И интонация здесь не такая, как у Блока и Есенина, – в первых двух строках декламационная, затем идет говорная, но антиномическое сочетание беспокойных макушек ив и дугою изгибающихся стеблей с колосьями / не отсюда ли есенинское: «Оттого, что режет серп колосья, Как под горло режут лебедей»?/ рождает телесное ощущение тишины. Странной тишины, то ли глухой и пугающей, то ли затаившейся перед близким взрывом.

      Лев Толстой, узнав о смерти Некрасова, писал, что тот был самым удивительным человеком, который ему встретился в жизни, что Некрасов не очень нравился ему как поэт, еще менее как организатор общественного мнения, но что его характер он, Толстой, «любил даже не любовью, а каким-то любованием». И впрямь Николай Алексеевич был человеком, которого можно характеризовать словами Достоевского: «широк русский человек, я бы его сузил» (говорит Димитрий Карамазов), например, одной стороной душиплакал о страдающем народе, а другой – верил в его силу:

                              В рабстве спасенное

                              Сердце свободное,

                              Золото, золото –

                              Сердце народное!

      И если Алексей Жемчужников воспринял от Некрасова слезы страдания за народ, то последующее поколение поэтов – некрасовскую веру в этот народ:

                              Пускай заманит и обманет,

                              Не пропадешь, не сгинешь ты...

                                                            А. Блок

 

                              Затерялась Русь в Мордве и Чуди,

                              Нипочем ей страх...

                                                            С. Есенин

      Несомненно, что и Блок, и Есенин вспоминали вышеприведенное стихотворение Некрасова, когда работали над своими произведениями. И не только это стихотворение. «Мгновенный взор из-под платка» заставляет вспомнить некрасовскую «Тройку», «глухая песня ямщика» – некрасовских ямщиков, а «равнины и кусты» – и некрасовские ивы...

Но и Некрасов не конечная точка в наших поисках истока мелодии. Сама некрасовская картина заставляет обратиться к одному из его учителей, а именно к тем строкам «Родины» Михаила Лермонтова, когда произнесенное «люблю» – «Проселочным путем люблю скакать в телеге» – заставляет поэта с более просторного размера перейти на четырехстопный ямб:

                              ЛюблЮ дымОк спалЁнной жнИвы,

                              В степИ кочУющий обОз

                              И на хОлме средь жЁлтой нИвы

                              ЧетУ белЕющих берЁз.

                              С отрАдой, мнОгим незнакОмой,

                              Я вИжу пОлное гумнО,

                             ИзбУ, покрЫтую солОмой,

                             С резнЫми стАвнями окнО.

                             И в прАздник вЕчером росИстым

                             СмотрЕть до пОлночи готОв

                             На плЯски с тОпаньем и свИстом

                             Под гОвор пьЯных мужичкОв.

У Лермонтова в 12 строках этого отрывка: одна безударная первая стопа, – один пиррихий, десять безударных третьих, и одна полноударная строка. Ритмический рисунок стихотворения почти такой же, как в тексте Блока. И в первой строфе отрывка напевная интонация, которая в следующей строфе гаснет, а в последней переходит в говорную.

     Кстати, начало стихотворение декламационно. И фразовое ударение в строке, повторяющей «люблю» из предыдущих строк, до предела заостряет чувство поэта не к державной России (как, скажем, у Державина и, зачастую, у Пушкина), а к многоликой необъятной стране России с ее народом – и интонации, и тема дороги явно протянулись отсюда в стихи Некрасова, Блока и Есенина.

     Прибавим эту дорогу к той, что заметил Андрей Белый, сопоставляя лермонтовское «Выхожу один я на дорогу...», тютчевское «Вот иду я вдоль большой дороги...» и блоковское «Осенняя воля» («Выхожу я в путь, открытый взорам...»).

А вообще, именно от этих строк Лермонтова по русской поэзии тысячами зажелтели нивы, покатили обозы, засветились соломенными крышами и наличниками крестьянские избы, запахли гумна, зашумели народные гулянья и сотнями тысяч (к чему и Есенин приложил руку) забелели в качестве символа России березы. У Пушкина ведь березы как символа России нет, у Пушкина рябина:

                              ИнЫе мнЕ нужнЫ картИны:

                              ЛюблЮ песчАный косогОр,

                              Перед избУшкой две рябИны,

                              КалИтку, слОманный забОр...

     Но ту ямбическую мелодию, о которой мы говорим, которая пошла гулять в своих вариациях по русской поэзии, как видим по этой строфе, запустил именно Александр Сергеевич в своём «Евгении Онегине» – запустил манифестацией своей любви к сельской России.

    Впрочем, и рябины его не пропали: «Но густых рябин в проезжих селах Красный цвет зареет издали» (Блок); «И целует на рябиновом кусту Язвы красные незримому Христу» (Есенин); и, конечно, Марина Цветаева в своей «Тоске по Родине»:

                              Всяк дОм мне чУжд, всяк хрАм мне пУст,

                              И всЁ – равнО, и всЁ – едИно.

                             Но Если на дорОге кУст

                             ВстаЁт, осОбенно – рябИна…

Кстати, здесь наглядно представлено усвоение Цветаевой и приемов Блока в ритмико-интонационной работе над стихом: фразовые ударения стоят на строках, выражающих на пределе чувство одиночества, стоят в контрасте с образом далекой Родины, представленной в строках, приглушенных пиррихиями.

     Несомненно, что и Блок, и Есенин, и Цветаева знали и помнили все стихи о Родине поэтов прошлых поколений, помнили их мелодику, их образы. И, очевидно, прав был Белый, утверждая, что определенная поэтическая музыка сама в себе несет определенный смысл.

     Эту мелодию, о которой мы говорили, в разных вариациях можно встретить в стихах многих поэтов послеесенинских поколений, когда они обращаются к образу России. Так, она возникает в 1954 году у более привычного к иным размерам Николая Заболоцкого в стихотворении «Возвращение с работы», и вновь приходит к нему в последний год его жизни в стихотворениях «Подмосковные рощи» и «На закате», в которых он создает образы русской природы, и с более энергичным ритмом – в знаменитом стихотворении «Не позволяй душе лениться...». И тоже неслучайно: каждому русскому понятно, что Россия и душа – очень близкие вещи.

     Можно привести примеры и, скажем, из Николая Рубцова или Владимира Соколова. Но, думаю, если кому-то интересно проследить судьбу, найденной Пушкиным мелодии, он найдет такие примеры сам.

.

Авторизуйтесь, чтобы оставить свой комментарий:

Комментариев:
Рейтинг@Mail.ru

© ООО«Компания». 2014 г. Все права защищены.

Яндекс.МетрикаЯндекс.Метрика